A lo largo del Moika, del Moika (ПОЙДЕМ ЖЕ ВДОЛЬ МОЙКИ, ВДОЛЬ МОЙКИ… )

A lo largo del Moika, del Moika
a la vista de los tilos podados,
caminemos, traguemos el tufo
nebuloso y tenaz de los coches,
y cruzando los campos de Marte,
los jardines de San Miguel, cerca
del lugar de las cuadras antiguas,
cárcel ancha de bravos caballos.


¡Caminemos! Son tantos los nombres
que mi verso será verdadero:
en las rejas y en los edificios
se pondrá sin reproche su sombra.
Como bien lo sugiere Tyniánov,
a lo largo de tantas columnas,
tantos muros, vayamos pasando
los topónimos con sus matices.


Caminemos por esos meandros,
con la piel jaspeada del río,
con una ola que mece una nube,
y la casa Fomín con sus copas;
al mirar las ventanas de Pushkin,
las cortinas, tampando museos,
por el claustro ovalado, crucemos
la Kapela con su cartelera.

Las entradas de ayer aparecen
en los sótanos, en la basura,
como quien va a cruzar el Leteo,
pasaremos ventanas y puertas,
a lo largo del gran edificio
del Estado Mayor, de su muro,
que parece un cangrejo amarillo
extendiendo sus patas enormes.

Caminemos después por el Nevsky,
recto y hsta el final, sin girarnos,
deslumbrados del brillo del río,
y del Stróganov con sus fachadas;
caminemos allí como si alguien
con desgarro se hubiera exilado
y muriera infeliz, añorando
todas esas columndas y barandas.

Avancemos al ver a la izquierda
esa Casa de Misericordia
donde fuimos alumnos un dia
a lo largo de su verja negra;
y fundido en la aguja dorada,
en los cielos, que son corredizos,
un bajel solitario navega
con la fuerza de todas las velas.

Nos parece que el viento nos lleva,
desconfiando de todo lo extenso,
"Los lectores se cansan", me dices:
no, tranquila, no más que nosotros.
Aspirando ese viento escarchado,
ellos nunca podrían decirte
desde cuándo y por qué quieren tanto
el descanso feliz del paseo.

Van al lado del agua, y al borde
de lapena a seguir pot la zona
del infierno, por el paraíso,
donde nada podrá separarlos;
y se va desplegando el recuerdo
en la forma de los edificios,
y se mezcla el dolor con la dicha
si sus números llevan dos cifras.

Parecido a una caja en lo alto
la Casa de las Comunicaciones,
y el portal, donde tímidamente
yo tiraba de la campanilla;
y esta casa: en un piso de arriba
una vez bailé toda la noche,
y hay esta otra también: nunca he entrado,
pero tan familiar me parece.

¿Qué nos queda? El color amarillo
del palacio Yúsupov y, como
si lo hubiera formado una goma,
el bermejo de la Nueva Holanda.
Cuánto esfuerzo mi amor, cuánto empeño,
cuántas quejas y versos tachados,
cuánta angustia, y ofensas y combate
que asomaban a contracorriente.

Apretando tu mano preciosa
con la mía, camino e intento
apartarme de la despedida,
pero sigo pensando en ella...
Y es posible que el brillo del río,
de los árboles, de los palacios,
sólo existe por el sufrimiento
y la dicha que lo contradice.

Aleksandr Kushner

ПОЙДЕМ ЖЕ ВДОЛЬ МОЙКИ, ВДОЛЬ МОЙКИ…

Пойдём же вдоль Мойки, вдоль Мойки,
У стриженых лип на виду,
Глотая туманный и стойкий
Бензинный угар на ходу,

Меж Марсовым полем и садом
Михайловским, мимо былых
Конюшен, широким обхватом
Державших лошадок лихих.

Пойдём же! Чем больше названий,
Тем стих достоверней звучит,
На нём от решеток и зданий
Тень так безупречно лежит.
С тыняновской точной подсказкой
Пойдём же вдоль стен и колонн,
С лексической яркой окраской
От собственных этих имён.

Пойдём по дуге, по изгибу,
Где плоская, в пятнах, волна
То тучу качает, как рыбу,
То с вазами дом Фомина,
Пойдём мимо пушкинских окон,
Музейных подобранных штор,
Минуем Капеллы широкой
Овальный, с афишами, двор.

Вчерашние лезут билеты
Из урн и подвальных щелей.
Пойдём, как по берегу Леты,
Вдоль окон пойдём и дверей,
Вдоль здания Главного штаба,
Его закулисной стены,
Похожей на жёлтого краба
С клешнёй непомерной длины.

Потом через Невский, с разбегу,
Всё прямо, не глядя назад,
Пойдём, заглядевшись на реку
И Строганов яркий фасад,
Пойдём, словно кто-то однажды
Уехал иль вывезен был
И умер от горя и жажды
Без этих колонн и перил.

И дальше, по левую руку
Узнав Воспитательный дом,
Где мы проходили науку,
Вдоль чёрной ограды пойдём,
И, плавясь на шпиле от солнца,
Пускай в раздвижных небесах
Корабль одинокий несётся,
Несётся на всех парусах.

Как ветром нас тянет и тянет.
Длинноты в стихах не любя,
Ты шепчешь: читатель устанет!
— Не бойся, не больше тебя!
Он, ветер вдыхая холодный,
Не скажет тебе, может быть.
Где счастье прогулки свободной
Ему помогли полюбить.

Пойдём же по самому краю
Тоски, у зелёной воды,
Пойдём же по аду и раю,
Где нет между ними черты,
Где памяти тянется свиток,
Развёрнутый в виде домов,
И столько блаженства и пыток,
Двузначных больших номеров.

Дом Связи — как будто коробка
И рядом ещё коробок.
И дом, где на лестнице робко
Я дёргал висячий звонок.
И дом, где однажды до часу
В квартире чужой танцевал.
И дом, где я не был ни разу,
А кажется, жил и бывал.

Ну что же? Юсуповский жёлтый
Остался не назван дворец,
Да словно резинкой подтёртый
Голландии Новой багрец.
Любимая! Сколько упорства,
Обид и зачёркнутых строк,
Отчаянья, противоборства
И гребли, волнам поперёк!

Твою ненаглядную руку
Так крепко сжимая в своей,
Я всё отодвинуть разлуку
Пытаюсь, но помню о ней…
И может быть, это сверканье
Листвы, и дворцов, и реки
Возможно лишь в силу страданья
И счастья, ему вопреки!

Александр Кушнер